Перш за все нас вражає в ньому краса місцезнаходження. Декілька разів я бував у цьому монастирі і завжди з однаковим захопленням дивився на величну панораму, яка відкривається моєму погляду з крейдяних конусів, де споруджений храм, і відчував мимовільний трепет...

Дмитро Багалій. 1894р.

Михайло Петренко

ІВАН КУЧЕРЯВИЙ

(Уривок із циклу)

Не вій, вітре, не вій, буйний,
На самарські лози,
Лучче повій на Грицику
Та звій з очей сльози, -
Та звій з Самар, нехай плинуть
В море за водою,
Щоб сліз дарма не тратила
Вона за дочкою.
Одпустила її з братом
В далеку дорогу,
Аж на Донець в Святі Гори,
Помолиться Богу;
І жде її, не діждеться,
А матері мука:
Чи хто стукне, чи хто грюкне,
Так серце й застука.
“О, крий Боже, голубоньку
В дорозі від лиха...”
Та й здихнула тяжко, важко
По дочці Грициха;
Бо скучно їй, одна дома,
Ні з ким розмовляти,
І нікому старесенькій
Порадоньки дати.


1848 р.

Марина Цветаева

Спят трещотки и псы соседовы, -
Ни повозок, ни голосов.
О, возлюбленный, не выведывай,
Для чего развожу засов.
Юный месяц идет к полуночи:
Час монахов и зорких птиц,
Заговорщиков час и юношей,
Час любовников и убийц.
Здесь у каждого мысль двоякая,
Здесь, ездок, торопи коня.
Мы пройдем, кошельком не звякая
И браслетами не звеня.
Уже с домами дома расходятся,
И на площади спор и пляс...
Здесь, у маленькой Богородицы,
Вся Кордова в любви клялась.
У фонтана присядем молча мы,
Здесь, на каменное крыльцо,
Где впервые глазами волчьими
Ты нацелился мне в лицо.
Запах розы и запах локона,
Шелест шелка вокруг колен...
О, возлюбленный,- видишь, вот она-
Отравительница! - Кармен.


5 августа1915 г.

София Парнок

Смотрят снова глазами незрячими
Матерь Божья и спаситель-младенец.
Церковь тихими плачами полнится,
Тают свечи у юных смиренниц
В кулачке окоченелом жестком.
Ах, от смерти моей уведи меня
Ты, чьи руки загорелы и свежи,
Ты, что мимо прошла, раззадоря.
Не в твоем ли отчаянном имени
Ветер всех буревых побережий,
О, Марина, соплеменница моря!

5 августа1915 г. Святые Горы

Федор Тютчев

СВЯТЫЕ ГОРЫ

Тихо, мягко, над Украиной
Обаятельною тайной
Ночь июльская лежит –
Небо так ушло глубоко,
Звезды светят так высоко,
И во тьме Донец блестит.
Сладкий час успокоенья!
Звон, литии, псалмопенья.
Святогорские молчат –
Под обительской стеною,
Озаренные луною,
Богомольцы мирно спят.
И громадою отвесной,
В белизне своей чудесной,
Над Донцом утес стоит,
К небу крест свой возвышая...
И, как стража вековая,
Богомольцев сторожит.
Говорят, в его утробе,
Затворившись, как во гробе,
Чудный инок обитал,
Много лет в искусе строгом
Сколько слез он перед Богом,
Сколько веры расточал!..
Оттого ночной порою
Силой и поднесь живою
Над Донцом утес стоит –
И молитв его святыней,
Благодарной и доныне,
Спящий мир животворит.

1862 г.

Микола Чернявський

ДОНЕЦЬ

Я течу з країни,
Де шумлять бори,
Монастир старинний
Хмуриться з гори...
В давні займанщини,
Де донців двори,
Дону з України
Я несу дари:
Сльози родникові
І янтар сосни,
Співи празникові
З мріями весни
Й темної діброви
Злототканні дні.

1898 р.

Петро Гулак-Артемовський

Були ж ми і в Святигорськім
І церков бачили, змуровану Самборським,
І плавали в ридвані на Дінці.
Розмокли на кисіль книші і буханці,
А він над нами, знай, в воді жартує,
Регоче і кепкує!
Ну, правди нікуди дівать;
Вже є за що сполать!
Натури доброї від москалів набрався,
Того й гляди, щоб ще у море не попхався!
Удасться ж отаке: ні сорому, ні ляку!
Він душу ізомне христянську на кабаку!
А скільки ж голодом він душ запропастив:
Чи я ж через його з ченцями не постив?
От тільки і дає, що днем на перемогу,
А ніччю що? Ій-Богу,
Хоч би тобі згадав
Та хоч разів із п'ять погодував!
А, Господи! Коли б уже до жінки!
Наївся б на весь рік, надудлився б горілки!

12 червня 1851 р. Капітольськ

Василь Мисик

У СВЯТИХ ГОРАХ

Через будинки й брами
Мутні стовпи проносяться дворами,
Б'ючись об стіни. Наче тіні тих,
Що під горою сплять давно в низьких
Могилах. Наче привиди з загір'я
Прийшли оглянути своє подвір'я:
Собор у тьмі, скрізь пустка - і з плачем
Пішли назад за вітром і дощем.
Ці ворота були святими,
Дзвони днями гули над ними,
Ясно сяяв з-над їх у гай
Білий дід, святий Миколай.
А тепер він зорить сердито:
В нього кулею бік пробито,
Вся в пташиних слідах борода,
Висить криво він, як Байда.
Під негоду риплять гаки,
Стогне він зі своєї брами,
Дід з воріт виходить з ключами,
В далеч дивиться з-під руки.
“А, це ти! А мені здалось,
Мовби кличе хтось”.
Вітер віє - і знову дід
У сторожці не спить, і знову
Чує він неспокійну мову,
Тихий голос біля воріт...
Воротарю, старий воротарю,
Скільки ти перебачив люду!
Скільки повз тебе пройшло прочан
Темних, як ніч, як імла, як туман!
Що ти думаєш, що ти шепчеш,
Коли бачиш вогні яскраві
У високих вікнах собору,
У лункім комсомольськім клубі?
Знов ключар виходить.
Од гаю Долітає ранковий дрож.
“Що ж, не спи, Миколаю...
Що ж, Може, й справді ми, Миколаю,
Вже не теє... Бо йдуть літа –
й заростає брама свята!”


Дмитро Білоус

СВЯТІ ГОРИ

О. Гончару

Як Дінцеві личать ці зелені брами,
що людину кличуть у священні храми!
Святогірськ: раїни чи сокори тут?
Диво України цей донецький кут!
Рай земний та й годі. Врода неймовірна.
Тут сама природа - проповідь Нагірна.
Місць таких пригожих не буває двох.
В час навал ворожих уберіг сам Бог.
Звідає той муку, звідає той горе,
хто підніме руку на Святії Гори.

Віктор Соколов

О Святогірськ...
Ліси прадавні,
Дінцеві кручі крейдяні,
І туманцем повиті плавні,
І мирний сокіл в вишині.
І дівчина в човні веслує,
І монастирський лине дзвін.
Тепер я вірю: рай існує –
І Святогірськом зветься він.

Павел Беспощадный

ЦВЕТОГОРСК НА ЗАРЕ

Я простором черноморским
Любовался много раз...
Но прелестным Цветогорском
Ты пленил меня, Донбасс!
В ослепительной улыбке
Благодать Донец-река.
Стрекоза в кувшине-зыбке
Спит под шепот ветерка.
Птица первая запела,
Говорок гудка вдали.
Как серебряные стрелы,
Просверкали головли.
Я зарею очарован
У красавицы-реки.
Хорошо под тихим кровом
Отдыхают горняки.

Борис Котов, Герой Советского Союза

У ДОНЦА

Здесь тишина полесья
И полутьме - конец.
Прохладой, солнцем, песней
Встречает нас Донец.
И сосны строем чётким
Спускаются с горы.
Как чайки, дремлют лодки,
Толкутся комары.
Дай руку мне, товарищ, -
Скорей, к простору вод!
Сейчас веслом ударишь -
Усталость пропадёт.
Мы брали с бою уголь,
Несли в забой огни,
Чтоб счастье, словно друга,
Найти и сохранить.
Прошли ходки и штреки,
Как тысячи дорог,
Чтоб голубые реки
Легли у наших ног.
Что нам быть может проще
Для отдыха дано –
Бродить дубовой рощей,
Искать речное дно,
Следить, как веток тени
Таит в себе река,
И наблюдать с волненьем
За дрожью поплавка.
Встречая волн удары,
Не отступать в борьбе.
И песнь нести в подарок,
Седой Донец, -тебе.

СВЯТОГІРСЬКІ ТЕРЦИНИ

Спадає сонце за лісисті гори,
Спалахує червоно небокрай,
Але пташині не змовкають хори.
Дзвенить руладами дубовий гай,
Немов мене переконати хоче –
Існує на землі співучий рай.
Гроза далеко глухо десь грімкоче,
Спішать веселі юнки до ріки,
Вже сміх на березі бринить дівочий.
А я мовчу. Я думаю: віки
Промчали тут на половецьких конях.
Та б'є життя у бубни гомінкі
І світ увесь, немов розквітлий сонях.
Стою собі просвітлений лицем,
Тримаючи травинку на долонях.
Лісами заворожений, Дінцем,
Що поміж гір несе тужаві води
І блискає то сріблом, то свинцем
Під журавлиним вічним небозводом.
І десь в душі прогіркло так щемить,
Невже колись мені ця згасне врода?
А час крізь мене, як ріка, струмить...

ОСВЯЩЕНИЕ УСПЕНСКОГО СОБОРА

Как будто ласточки гнездо
В меловых кручах,
Таится древний монастырь
Средь ив плакучих.
Бывает грустно от того,
Что хочется заплакать.
На небе солнце, а в душе –
Туман и слякоть.
И освятили Божий храм –
Плохого не случится.
И вглядываюсь я
В святые лица.
Беззвучно лепеча молитву,
Без сомненья,
Здесь каждый выпросит себе
Прощенье.
Взирают на толпу
Святые лики.
На люстре золотой
Играют солнца блики.
А рядом Северский Донец
Волной играет.
И в келье молодой чернец
Псалтырь читает.

г. Славянск

Валентина Силіна

СВЯТОГІРСЬК

Все навкруги пахке й зелене,
І варто очі підвести -
Уважно дивиться на мене
Між гір старезний монастир.
Як не впадуть з вершин дерева,
Що задивились у Донець.
І променисте чисте небо
Вражає тишею мене.
На груди сходить щемне благо,
Забуто спогади лихі.
Я помолитись і заплакать
Уперше прагну до богів.
Вони живі, живі, я знаю,
У предковічній цій красі,
Що Україну осяває,
Немов калина у руці.
Молюсь душею до полеглих
І за опалений цей дуб,
Щоб до їх правнуків лелеки
Не склали крила на літу.
Молюсь за вас, святії гори,
І ліс, і села, і людей,
За нашу землю неозору -
Хай світлим буде її день.
І монастир ясніє ликом,
Мов схимник в свій зірковий час,
Перегорта священну книгу -
Вітчизні сонце провіща.

м. Слов'янськ

Федір Горбаньов

ВЕЧІР НАД ДІНЦЕМ

Холодний вечір ліг на кручі,
І думку смуток обійма.
В розбите дзеркало калюжі
Вже задивляється зима.
І верби, в золото убрані,
З Дінця схилившись, воду п'ють,
Доріжку до зими тумани
Із листя жовтого прядуть.
Воно лягає коло мене...
В саду і в серці - тиші мить.
Лиш місяць на верхівці клена
Совою жовтою сидить.

с. Бараниківка на Луганщині

Юрій Андрущенко

О, не забуть мені ніколи
крейдяні гори над Дінцем,
де сосни вийшли дихать полем,
де руку в небо звів Артем!
Там пахнуть ранки чебрецями
і маки червоно цвітуть...
Там припадав і я вустами
До джерела, ідучи в путь...
Там кожну стежку, сонцем гріту,
не раз із милою топтав...
І вишні спілі, соковиті
в вуста відкриті я їй клав...
Там ми сміялися, як діти,
забувши час і день в садах...
І зацвітав посеред літа
вишневий сік нам на губах...
Дивився ніжно я їй в очі,
вкривало яблунь нас гілля...
Медами пахла в теплі ночі
плодюча над Дінцем земля...

Сергей Алымов


НА СЕВЕРСКОМ ДОНЦЕ

Горит неяркая звезда
И на душе легко и ясно,
Не много нужно иногда,
Чтоб ощутить, как жизнь прекрасна.
Нужна всего одна река,
На берегу реки палатка,
Вода, горчащая слегка,
И долгий день, а вечер краткий.
Какая в мире тишина!
Но, словно видя нас с тобою,
На меловой горе сосна
Всю ночь качает головою...

г. Мариуполь

Ніл Бойко

СВЯТОГІР'Я

Гори Святогір'я, ночі солов'їні...
Знов мені наснились в дивовижнім сні
Віковічні сосни, монастирські стіни
І мого дитинства мамині пісні.
Далі у серпанках і ліси безкраї,
У вечірнім небі - журавлиний клин,
А з гори як гляну - бачу в крутоярі
Вод Дінця сідого нескінченний плин.
Над усім витає дух століть минулих,
Гори пам'ятають течію віків.
В цій землі священній назавжди поснули
Ті, хто в лихоліття край наш боронив...
Торували стежку до печер чернечих
Мандрівний філософ, схимник, селянин,
Плив над Святогір'ям кожен Божий вечір
Із дзвіниць церковних малиновий дзвін...
І над всім роздоллям в полудневім небі
Умліває жайвір від своїх пісень...
Прикипів я серцем, краю мій, до тебе,
Ти мені навіки любий над усе.

м. Слов'янськ

Елена Кисловская

НИКОЛАЕВСКОЙ ЦЕРКВИ

(из цикла “Святогорье”)

Ты легка, как вздох,
Ты светла, как взгляд,
Детский и доверчивый.
Кто бы мне помог все в тебе понять,
В мир проникнуть твой,
временем очерченный?
Твой неуловим
Сквозь века полет,
птицей белокрылою
воскресаю с ним.
Он во мне живет,
за собой влечет
с непонятной силою.
Радость встреч с тобой -
Как воды глоток
в знойный день томительный.
Я гляжу с мольбой - сохранил бы Бог
для смятенных душ
облик твой спасительный.

30 апреля 1995 г.

Іван Приходько

ГРИМИТЬ РАНКОВА ЕЛЕКТРИЧКА...

Не думай,
Що мисливські звички
На зло природі збереглись.
Гримить ранкова електричка
У Святогірськ,
В сосновий ліс.
Роса на голубих вагонах
Алмазом сяє-виграє,
Легке повітря над пероном
Настоєм волі віддає.
Плащі, вудки, човни, рушниці
В руках кремезних земляків.
Крокують, всі бронзоволиці,
Ген до Дінцевих берегів.
І тиша, тиша...
На вокзалі
Через хвилину - ні душі.
Гостей, як друзів, привітали
Дуби, берізки, комиші.
...Збережемо синам, онукам
Природи вищую красу.
Немов пустун, з кущів на руки
Збиває вітерець росу.
Збиває, ...любить повторяти:
- Помандрував по світу скрізь, Але повинні люди знати:
Це рай земний наш - Святогірськ.

Александр Яровой

На Донце серебряное утро
Травами остывшими звенит.
Медленно и нехотя как будто
Солнце поднимается в зенит.
Монастырь за поворотом ярче
Всеми куполами засиял.
Там, где я стою, быть может, раньше
Инок в одиночестве стоял.
И смотрел, как я, на это диво,
И молил, о чем и я молю,
И просил, чтоб солнце приходило
И к его убогому жилью.

Леонид Горовой

Славяногорск
По-прежнему прекрасен:
Течет Донец,
Задумчивы леса.
Шагаю я легко по автотрассе –
Нейтральная легла здесь полоса.
Нейтральная меж осенью и летом –
Лесного увядания пора:
Кружит листва,
Слетая тихо с веток,
Пустынен пляж
С утра и до утра.
И лодочник свою покинул будку, И лодки,
Ухватясь за общий трос,
Так одиноко чувствуют,
Как будто
Им было б легче
Где-то плавать врозь.

Краматорск, 1978г

Борис Бєлаш

Бєлаш Борис Федорович народився 1 серпня 1941 року в Азербайджані, куди під час війни евакуювалась його мати. Закінчив Харківський педінститут (1964), Літературний інститут імені М. Горького (1975). Працював викладачем кафедри фізичного виховання Донецького політехнічного інституту. Автор більше 30 книг, що друкувались у видавництвах Донбасу, Києва, Москви, серед них: "Марш-бросок" (1969), "Гонг" (1973), "Зажги снега" (1976), "Вкус борьбы (1979), "Я живу!" (1985), "На дальние костры" (1980), "Из убойного" (1999), а також "Степной Антей" (1983).
Святогір'ю та його людям присвячені його збірки віршів "Живая тайна Святогорья" (1990), "Молчание добра" (1997), "Доколе, Родина?" (1999), "Поклон" (2002), фотоальбом "Святогорье" (2002). Творчість Б.Ф.Бєлаша відмічено дипломом Міжнародної Каліфорнійської академії наук, освіти, індустрії та мистецтв.
Член Національної спілки письменників України. Нагороджений орденом "За заслуги" III ст., Заслужений працівник культури України, лауреат Всеукраїнського рейтингу популярності "Колесо Золотої Фортуни". Депутат Верховної Ради України 5-го скликання від Партії Регіонів. Почесний громадянин міста Святогірська. Проживає в м. Донецьку, творча дача – в селі Богородичне Слов’янського району.
Поема про Мазепу "Цена предательства" – результат багаторічних роздумів поета Б. Бєлаша та відповідь на актуальне питання, поставлене часом. Автор щиро вдячний другу-однодумцю В.І. Гальцову за надану допомогу у виданні книги.


ЦЕНА ПРЕДАТЕЛЬСТВА

ОТ АВТОРА

Не трудно предположить, что попытка реально осмыслить внутреннюю сущность Мазепы, вызовет бурю негодования со стороны хора, славящего его сомнительные заслуги.
Образ страдальца за Украину, какой пытаются навязать нам Мазепу, не выдерживает критики. А дьявольский прием, о котором писал Н.В. Гоголь «все спутать и всех запутать», употребляется ими исключительно для того, чтобы потом подать исторические факты искаженными в нужных для них красках. Что же касается такого духовного «позитива» как строительство церквей, а именно это выгодно для Мазепы выставляют его биографы, то, как заметил по этому поводу известный историк Н.И. Костомаров, «дальше этих внешних знаков благочестия его религиозная жизнь не пошла».
Верность и предательство — две разнополюсные категории и предательство бессмертно до тех пор, пока оно будет находить поддержку тех, кто готов и способен на него.



ЧЕРНОГО  КОБЕЛЯ
НЕ ОТМОЕШЬ  ДОБЕЛА


Пожалуй, худшая черта человека — предательство. Нет более коварного удара, причём там, где не предполагаешь, и от того, кому полностью доверяешь. Его нельзя оправдать никакими причинами, как нельзя оправдать низость души и гнилость натуры. Предателями становятся всегда по своей воле. Классический пример предателя — Иван Мазепа, имя которого, как и имя Иуды, стало наименованием предателя. Иуда предал одного человека — Христа — своего учителя, а Мазепа ради личной выгоды и власти предавал всех, «с кем имел дело». В юности он служил польскому королю Яну Казимиру, благодаря которому получил хорошее образование. Король доверял ему важные государственные дела, не обходил подарками, принимал сторону Мазепы при его стычках и ссорах. Но в трудную для короля минуту, Мазепа проворно сбежал от него.

Некоторое время он жил в селе Мазепинцы, подружился с богатым соседом Фальбовским, которого вскоре предал, став любовником его молодой жены. Сосед со слугами поймал его в своей спальне, хорошенько выпорол, вывалял его в нечистотах и, усадив голым на коня, отправил предателя прочь со двора.

Затем по очереди он предавал гетманов Дорошенко и Самойловича. После неудачного крымского похода войск царевны Софьи, Мазепа пишет в Москву донос на Самойловича. Ему активно помогает гетманский канцелярист Василий Кочубей, которому Мазепа стал очень большим другом. Правда, это не помешало в будущем уже престарелому гетману соблазнить дочь Кочубея, свою крестницу, а самого Кочубея казнить. Так что он предавал не только людей, но и Бога, сожительствуя с той, кого Бог определил ему в дочери.

После отставки Самойловича, Мазепа «подружился» с князем Василием Голицыным, фаворитом царевны Софьи, занимавшимся делами Малороссии. Дружба эта весьма окрепла после того, как Мазепа подарил Голицыну 11 тыс. рублей, более трёх пудов серебряных украшений, алмазы, перстни и другие драгоценности, на общую сумму почти в 30 тыс. рублей, за что Голицын обеспечил другу Ивану гетманскую булаву. А всего через два года, после свержения Софьи и ссылки Голицына, у Мазепы появится очередной друг — юный царь Пётр, который по просьбе малороссийского гетмана вернул ему все те деньги и ценности, которые Голицын, по словам Ивана Мазепы, взял у него в долг. Царь не мог не выполнить просьбу своего нового искреннего друга.

Мазепа был другом Петра почти двадцать лет. Юный, прямой и откровенный царь безоговорочно ему доверял. Чем это закончилось, показали события под Полтавой, где Петру готовилась участь стать очередной жертвой Мазепы.

Но ушлый Иван просчитался. Надеясь не только сохранить свою власть над Украиной, но и все свои награбленные богатства, и даже преумножить их, старый предатель недооценил Петра и переоценил Карла. Показательно, что его предательство поддержали всего две тысячи казаков.

После Полтавы Мазепа оказался со своим раненым шведским другом возле Бендер. И тут он замышляет очередное предательство, уже против Карла, и присылает к Петру гонца с предложением: если царь простит его, то он готов привезти царю раненого Карла. Пётр не принял такого патриотизма и, возмущённый очередной подлостью бывшего любимца, ответил, что он привык брать противника в плен в бою, а не захватывать его раненым и беспомощным. Вскоре, по-видимому, от страха, что турецкий султан может его выдать Петру, Мазепа умер.

Как видим, сомнительный украинец Мазепа — это сплошная череда предательств. Однако наиболее пострадали от его предательств Украина и её народ. Стремясь к власти и богатству, этот символ нынешних правителей не останавливался ни перед чем. Казни, доносы, захваты, грабежи, предательство — всё было в его арсенале.

По мнению многих историков, Мазепа был самым богатым гетманом Украины. К этому богатству и власти он шёл по трупам тех, кто оказывался на его дороге. В старости, утрачивая способность мыслить, стараясь сохранить власть над Украиной, он всё время метался между лестью, ложью и предательством. Не один век по всей русской земле в церквях звучала анафема этому предателю.

В своей лаконичной и весьма художественно-выразительной поэме поэт Борис Белаш показывает преемственность предательства и убеждает, что у уважающего себя народа не может быть таких героев.


Владимир Филатов,
кандидат филологических наук, доцент



У  КАМИНА
I часть

Была ль душа его чиста,
Когда из глаз он выжал влагу
И целованием креста
Скрепил перед царем присягу?
Тогда, когда церковный хор
Небесным пеньем взмыл под купол.
Немало лет прошло с тех пор.
Горел камин. Мазепа думал.
Тянул к огню свои ладони.
И жизнь былую вороша,
Он, силясь, так и не припомнил —
Когда давал на верность клятву,
Была ль чиста его душа.
Из щедрых замыслов
сейчас
Никчемную собрал он жатву.
День за окном, тускнея, гас.
Кровь, застывая, вязла в жилах
Он проиграл
и вот финал —
Пред ним разверстая могила…
Седой Мазепа вспоминал,
Как русский царь
его, гетмана,
Расщедрился, а, может, спьяну,
С орлиной широтою крыл,
Не только лаской одарил,
Но и землей...
землей былинной,
Поместьями
и ко всему,
С желанной булавой, ему
Отдал и власть над Украиной.
И в ней, коль та ему дана,
Он сам — закон и кодекс чести.
И стала для него она
Соборным родовым поместьем.
К нему сходились на поклон
Степные рыцари, как дети,
Наивно думая, что он
Отец их мудрый и радетель.
Им сомневаться не с руки
В своем гетмане православном,
Того не знали казаки,
Что он Петру совсем недавно
Советовал нещадно сжечь
До пепла
и без сожалений
Мощь набирающую Сечь —
Гнездовие мятежной черни.
Мазепа вспомнил, как не раз
Сдавал он шляхтичам казачество,
В себе он выработал качество
Не отводить свой взгляд от глаз
Всех тех, кто до поры не ведал,
Что он, доверчивых, их предал.
Ему преграды — не помеха,
Он их жестоко устранял.
И тайну взлетов и успехов
Он даже от себя скрывал.
А заключалась в том она,
Что в пору, когда был он юным,
В него вселился сатана,
Расчетливый и хитроумный.
С тех пор они и жили в паре
«Чего желаете?» — «Изволь!»
Князь тьмы давал ему сценарий
И соответственную роль.
И он играл, меняя маски,
С наставником в единой связке,
Тщеславен, ловок, криводушен,
А внешне щедр, любезен, мил;
И если попадал в ловушки,
То без царапин выходил.
Умело прежнего гетмана
Доносами лишил он сана
И не в мечтах, а наяву
Его присвоил булаву.
Петр доверял ему, не трогал,
Пока не видя в нем врага.
В застольях отмечал с восторгом:
«Мазепа — лучший мой слуга!»
И подтверждая эту фразу,
По высочайшему приказу
Тот не щадил холопов сирых,
А гнал сородичей плетьми —
Подножье Северной Пальмиры
Мостить казацкими костьми.
Стараньем угождал не зря:
В награду за усердье это
Пожалована от царя
Ему Андреевская лента.
Свой гнев шляхетный воспаля,
Он за мятежные деянья
Связал и отдал Палия
Властям Москвы — на растерзанье.
Горячей преданности прыть
Он – демонстрируя,
солдатам,
Стрельцам, как зверя, укротить
Помог Булавина Кондрата…
Трещали на огне поленья,
Витали зыбкие виденья
Над ним,
а он, угрюмый старче,
Смотрелся в прошлое незряче,
Где набирая темп развития,
Как кадры быстрые в кино,
Сменялись в памяти события,
Им пережитые давно…
И вновь доносы и поклепы,
Того щадил, того карал,
Но где-то,
он следил и знал, —
Шел передел границ Европы.
Военным балом правил Карл.
И вот тогда он, струсив,
сильно
Стал волноваться, и не зря:
Сложилась мрачная картина
Не в пользу Русского царя.
Казалось, шведам нет преград.
Они за градом брали град,
Казня союзников Петра,
День-два пройдет или неделя
И Карл Двенадцатый, не медля,
На московитов поведет
Полки
и неизбежно петля
Цареву шею захлестнет.
Зачем на чудо уповать?
Не лучше ли пред Карлом спину
Прогнуть,
дабы не потерять
С победой шведов Украину?
Решился: лучше стать союзником,
Чем после пораженья — узником.
Он мучился и колебался:
То к Карлу, то к Петру склонялся,
Как маятник туда-сюда,
И даже чуть было не дал
Попам приказ: без промедленья
Справлять в церквах богослуженья
За своего царя победу
На горе супостату-шведу.
Но тут же получил запрет
Он от того,
чья деловитость,
Расчетливость  и лисья хитрость
Вели его по склону лет.
Осталось ждать уже недолго —
Он этим грезил наяву —
Король Смоленскою дорогой
Войска направит на Москву.
Две армии столкнутся лбами
И побежит от шведа росс…
Победы жар,
судите сами,
Чужими загребать руками
Ему Мазепе — не вопрос.
Но Карл, шляхту послушав,
двинул
Свои войска на Украину.
Все получилось так нелепо…
Узнав про это — он, Мазепа,
Как будто в горле кость застряла,
Не понимая ничего,
Взвопил, в виду имея Карла:
«Куда же черт несет его!»
И дикой яростью объятый,
Всю Польшу называя клятой,
Он начисто забыл о клятве
Пред Богом и крестом — Петру.
Хватая шапку,
лоб нахмурив,
Помчался к Карлу поутру,
Оставив за спиной Батурин.
И сонный город, нелюдим,
Как будто бы гонясь за ним,
Сопровождал собачьим брехом
Его баранью шапку
с верхом
Нелепо ярко-золотым.


СОЮЗНИКИ
II часть

Опять свой мозг интригой воспаля,
Плевать на старость и на седовласье,
Как лисий хвост в ногах у короля
Угодливо Мазепа увивался.
Пройдя психологический досмотр,
В душе торжествовал хитрец двуликий:
Как в свое время царь российский Петр,
Сейчас в нем был уверен Карл великий.
Ведь опыт у гетмана был не мал
По части игр, полутонов и красок.
Он, даже будь желанье,
не узнал
Ему когда-то отслуживших масок.
Витиевато фразами пыля,
За питием под украинским солнцем,
Мазепа
супостата короля
Заверил,
что отборных запорожцев
И мощных сердюков шляхетно-дивных,
Не раз в боях проверенных рубак,
Ему дает...
и то, что видел знак
Успеха шведских войск непобедимых.
Поведал о виденье этой ночью,
Как зрел Петра,
как на его глазах
Собаки сворой разрывали в клочья
Андреевский с крестом российский стяг.
Как Петр дрожал, осклабясь виновато,
И, как под свист и сатанинский визг
Взлетали в вихре, уносясь куда-то
Деревья, люди, кони, крыши изб...
На миг умолк и, словно по секрету,
Шепнул на ухо царственному шведу:
«Потом я видел вас,
чело,
над ним
Держали херувимы светлый нимб».
Он умолчал о том,
как Петр, не пряча
Свой гнев и понимая в пытках вкус,
Ощерился, и злобно по-кошачьи
Его, Мазепу, ухватить за ус
Пытался лапой,
но не дотянулся…
Спасло Мазепу то, что он проснулся.
Конечно же про нимб он сочинил,
Как и про стяг Андреевский, и ветер,
Не пожалев ни красок,
ни чернил.
Король при этом фальши не заметил.
Внимая речи своего союзника,
Охотно выпил за благую весть
И завитушки покрутил на усиках.
«Видать, ему моя не чужда лесть!» —
Подумал ушлый лицедей,
лукаво
Гася ухмылку в зарослях усов…
И колебался результат кровавой
Грядущей скоро битвы под Полтавой
На чутких чашах божеских весов…
Король гетману доверяя слепо,
Едва ли мог предположить о том,
Что близкий крах
предчувствуя нутром,
В обмен на жизнь его,
хитрец Мазепа
Договориться захотел с Петром
О милости к себе,
но царь с ругательством
Очередное отклонил
предательство.

ДЬЯВОЛЬСКОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ
ІІІ часть

Сгущал осенний вечер мглу.
Дождь моросил. Окно слезилось.
Мазепа вздрогнул: там, в углу,
Она — почуял, — затаилась.
На угол покосясь с опаской,
Уразумел — на этот раз
Ему не спрятаться под маской.
Пришел его последний час.
Не «хитрощі» уловок старых,
Хоть закрывайся на запор,
Его не защитят от кары:
Свершиться должен приговор.
И тот, кто им по жизни правил,
Кончину скорую трубя,
Свой ум немного позабавил
Тем, что Мазепу он заставил
Увидеть изнутри себя.
Свою продажность, алчность, зависть...
Не забывая ничего,
И в корчах-муках от того
Перед Мазепой появлялись
Обличья прежние его.
Он успевал, в их смене скорой
Узнать себя: вот он овца
Смиренная, вот волк матерый.
Вот в роли паука-ловца
Ждет жертву. Он давно постиг
Науку кружевных интриг.
А вот он лис, с улыбкой льстивой,
По-свойски прост, открытый взгляд.
Вот пан — иезуит спесивый,
В словах медоточивых яд.
А вот —  где прежний лоск
и глянец?! —
Он под раскатное «Ура!»
У стен Полтавы, войск Петра, —
Бегущий с поля боя — заяц.
И, наконец,
все превращенья
Сплетясь, достигли выраженья,
В нем узнаваемого Каина,
Досель закрытое для всех.
Он захрипел и вскрикнул сдавленно,
Душа его рванулась вверх,
Но взмыть на волю не смогла,
И заметалась неприкаянно,
Поскольку проклятой была.
Бессилием удручена,
Теперь она обречена
В веках, не ведая покоя,
По свыше писанной судьбе
Несчастней жалкого изгоя
Искать пристанище себе.
Без прежней власти и регалий,
Сносить ругательства и грязь,
Ее страшась, везде шугали,
Всегда гадливо сторонясь.
И все ж, намучавшись немало,
Не веря счастью своему,
Она нашла, кого искала:
Он изворотлив, и к тому ж
Приличный с виду, то что надо! —
Хитер, расчетлив, полон сил.
Почти мазепенского склада.
Тот, правда, поумнее был.
Высокой чести и морали
«Прозорый», не такой, «як всі»
Имел он руки, что не крали
«Ніколи», Боже упаси!
Она, резвясь, над ним кружилась:
Как мил он, прост и как велик!
Она в него почти влюбилась,
Хоть и смущал шершавый лик.
В тот день кипел в страстях майдан.
Среди оранжевого грая,
Он принимал гетманский сан,
Служить Отчизне присягая...
Давал публично обещанья
Он, на виду Европы всей
Свой вывести из обнищанья
Народ, точь-в-точь, как Моисей.
Торжественно вознесся гимн
И над гетманской головой
Душе почудился вдруг нимб
И стало ясно: «Этот, свой!»
И в предвкушении щедрот
Наивный ликовал народ.
Трясло от праздничного гула,
Гетман открыл для речи рот
И миг не упуская тот,
Душа в него и запорхнула.
И надо ж,
не награда разве? —
Внутри он был духовно гол.
В пустом, незанятом пространстве
Она воссела на престол…
Но гасла в избранного вера.
Народ нищал и неспроста
Дары, обещанные щедро,
Все проплывали мимо рта...
А что гетман?! Он, как избранник,
Заморских супостатов данник,
Служа им преданно и свято,
Тащил страну, как девку, в НАТО.
Всех родичей возвел в министры,
Сроднился кумовством с «кацо»
И на глазах народа быстро,
Он по делам,
терял лицо.
Усердно приложил старанье
И за каких-то пару лет
Лица расплылось очертанье.
Теперь его и вовсе нет.
Порой, когда свои зеницы
Гетман-гарант вперял во тьму,
Душа Мазепина, царица
Шептала вкрадчиво ему:
«Не думай о насущном хлебе.
Для всех герой ты по судьбе.
Воздвигни памятник Мазепе,
По сути, самому себе.
Он — ты,
он не ушел в потемки.
Будь им во всем, его любя,
И благодарные потомки
Молиться будут на тебя».
И принял он ее совет,
Решив: «А почему бы нет?!»


В  ЧЕСТЬ ОТКРЫТИЯ ПАМЯТНИКА МАЗЕПЫ
IV часть

В стране с тотальной инфляцией и вымирающим от нищеты населением выделены огромные денежные средства на создание памятника Мазепы.
Вывод: только предатели могут так щедро возвышать предательство,
оправдывая этим свою сущность.

На миг какой-то, — с головой, как репа, —
Нахмурив лоб и отворив глаза,
Очнулся среди города Мазепа,
В гранит одетый: «Что за чудеса?»
Почуял под собою пьедестал.
И ошарашил сам себя вопросом:
«Как снова я на божий свет попал?»
Втянул в себя несвежий воздух носом,
И понял, что другие времена
Пришли,
и что теперь его заслуги
(Такие же, как он когда-то,
слуги,
Себя не забывающих господ,–
Страдальцы
за обобранный народ)
Воспели громко,
воскресив из тлена:
И, что его измена — не измена,
И станут преклонять пред ним колена
Нацпатриоты разношерстной масти,
Приплывшие в потоке мутном
к власти.
И не один ему придется год
В жару и холод, здесь недвижно стоя,
Потешным видом развлекать народ,
Изображая из себя героя.
Хотел взвопить: «Окститесь, я не тот!»
Но в страхе залепил ладонью рот
И покачнулся, словно от удара:
«Зачем мне от своих такая кара?!»
Стал сокрушаться, зыркая свирепо:
«Кажись, я запопал и в этот раз!»
Но увидав прохожего, Мазепа
Опять застыл, гранитным притворясь.
И на лице его, землисто-сером,
С усами, что спадали на живот,
Сменилось выраженье лицемера
На то,
какое носит патриот —
По тем делам-заслугам,
что не знаем мы,
Легко сегодня всеми узнаваемый,
Суровый реформатор, враг рутины,
Неутомимо щедрый на мечты,
Который всех довел до нищеты
Твердя, что то, во благо Украины.



БАЛЛАДА  О СИРКО

Мертвая долина — так называется место в степном Крыму. События, происходившие там когда-то и легли в основу этой баллады.


С черной тучею оплечь
Через Крым
с восхода
Возвращалось молча в Сечь
Войско из похода.
Среди поля ветер дует,
Ой, дует и «плаче»,
Опечален тяжкой думой
Атаман казачий.
Под бровями спрятан взгляд,
Губы сжаты жестко:
«Скольких вел я соколят,
А вернулась горстка!
Хоть утрата и тяжка,
Да забудет вряд ли
Басурманская башка
Гнев казацкой сабли!
Каждый бился за троих.
И ценою павших
Сколько вырвали у них
Мы родимых, наших».
Но на вызволенных он
Глянул.
И не верит:
«Может, медом был полон,
Что так лица серы?
Иль родимой стороне
Вы совсем не рады?
Отвечайте прямо мне,
А не прячьте взгляды!
Неужели, бес в ребро,
Слышать вы не рады,
Как ревет седой Днепро,
Все круша преграды?!
Видеть, как сады весной
Выплеснутся цветом,
И вдыхать  в себя родной,
Солнцем разогретый,
Дух разбуженной земли?
Или вы забыли,
Как бушуют ковыли
На Савур-могиле?»
Тяжело молчал народ,
И, как стенка, белый,
Опустив глаза,
вперед
Вышел самый смелый:
«Отпусти ты нас, Сирко,
Потурнаки* все мы,
И с того нам нелегко,
Что остались семьи.
Нас помиловал султан.
Мы и не в обиде.
Отпусти нас, атаман!»
«В Турцию хотите,
Где вас, купленных собак,
Прикормили мясом?!»
«Отпусти ты нас, казак!»
Все взмолились разом.
Дернул ворот кошевой:
«Что ж, подите с глаз долой…»
И вздохнули те легко…
Вслед им,
как незрячий,
Саблю сжав,
смотрел Сирко —
Атаман казачий.
И глядел он на Восток,
Шапку нахлобучив,
Где людской чернел поток,
Как изгиб гадючий.
Стоном вырвалось не зря:
«Сколько ж нас осталось?!»
И его, богатыря,
Охватила ярость:
Саблю выхватил свою
Атаман казачий:
«Порубить!»
И в том краю
Даже птицы не поют —
Только ворон «кряче».


РАСПЛАТА


Многие атаманы, чьи подвиги воспеты
в легендах, рассчитывались с союзниками-татарами собственными селами.


Горит село. Растерянных селян,
Сечет и топчет конница кошмара —
То задолжавший батька — атаман
Отдал на откуп свой народ татарам.
Младых и старых,
братьев и сестер.
И не внимая воплям православных, —
Господь над ними длани не простер
Не уберег, спасая от поганых.
У батьки — атамана спьяну слепь:
Глядит,
в упор не видя святотатства.
А по дороге пыльной через степь
Уводят юных украинок в рабство.
Но, ублажив татарского мурзу,
Злодей в церквушке с покаянным видом
Помолится и пьяную слезу
Смахнет за тех, кого считает быдлом.
Придя в свой дом,
напичканный добром,
Он расхрабрится,
люто нечисть кроя.
За что в легендах обретет потом
Черты национального героя.


БУЛАВА

Устав от извечных метаний —
То к ляхам, то к туркам,
на Спас
Полковник на верность гетману
Дал клятву, пред ним приклоняясь
За то, что он в сече недавней
Его от погибели спас.
Злат-крест целовал,
а потом
Гетман пригласил его в дом.
И там, как его побратим,
За стол усадил с собой рядом,
Беседовал ласково с ним,
Из трубки, дымя самосадом.
И тот, ему глядя в глаза,
Кивал, подливая горилку.
Скрывая в обвислых усах
Злорадно-кривую ухмылку.
Замыслив змеиный обман,
Хвалебные пел ему песни
И крепко подпивший гетман,
Уснул с булавою на кресле.
Похожий на серп
с головы
Свисал оселедец над ухом.
Полковник рукой булавы
Коснулся, отпрянув с испугом.
Весь вжался в себя и притих.
Лицо побелело, как млеко,
Ему показалось в тот миг:
У спящего дрогнуло веко.
Но через секунду иль две
Свой страх одолев,
как ни странно,
Он снова прилип к булаве,
Ее оторвав от гетмана.
И вот он шипастую власть, —
Мечту свою, тайно хранимую, —
Притиснул к себе, не стыдясь,
Так ласково, словно, любимую.
Теплел под рукою металл
И может, от этого млея,
Полковник, дрожа, повторял:
«Ты будешь,
ты будешь моею!»
И та, как блудница, приняв
Его на себя посягательства,
Сияла шипами, маня
В отверстую бездну предательства.


ПЕРВЫЙ

В азарте яростном и диком,
Когда реальность, как во сне,
Он саблю выхватил
и с гиком
Летит на огненном коне.
Отставший есаул казачий
Напрасно молодца зовет —
Куда там! — конь его гарячий
Намного вырвался вперед.
Что остановит запорожца?!
(Ему тем лучше,
чем быстрей)
Он первым радостно несется
Навстречу гибели своей.
Дымится оселедец лихо.
Припал он к гриве головой,
Не видя то,
что от своих он
Уже отрезан татарвой.
Он примет смерть легко, как спьяну,
Не зная только одного,
Что слуги, после сечи, хану
Подарят скакуна его.


ОТ КИЕВСКОЙ  РУСИ ДО   СЕГОДНЯШНИХ ДНЕЙ

Испохаблена Русь, разворована
И растерзана в клочья живьем.
Только рваные выкрики ворона
Над растерзанным битвой жнивьем.
Да чернеющий саван проклятья
Над телами устлавшими степь:
Враждовавших недавно собратьев
Помирила владычица-смерть.
Не о тех ли, кто в дом не вернется,
В тяжких думах кручинится даль.
Держит блик уходящего солнца
В чье-то сердце вонзенная сталь.
По степи, где жнивье окровавлено,
Конь, бренча золоченой уздой,
Ищет павшего в битве хозяина,
Ветер в гриве играет седой.
Княжий меч не удержится в ножнах,
Нет для зависти княжьей табу.
Сколько алчным испытывать можно
Многотерпной Отчизны судьбу?
Сколько раз еще все повторится —
Этот, в бурой крови окоем?
Сколько стаями воронам виться
Над растоптанным битвой жнивьем?!


ОСТАНОВИ!

«Вперед!» — и  сабли вон из ножен.
Летит отряд другому встречь…
«Останови, — молю, — о Боже,
Еще их можно уберечь!
Безумных отверни от сечи,
Чтоб не дралися, как зверье,
В друг друге яростно увеча
Подобье светлое твое!
Уйми, смирением укутав,
Несущих горе и разор
Под общим небом,
почему-то
Нас не роднящим
до сих пор».


СВИТОК

Степь. Высокая трава.
Неустанно всадник мчится,
И под ним едва жива
В белой пене кобылица.
Для чего и для кого, —
Знает лишь казак отважный! —
Под сорочкой у него
Атаманский свиток важный:
Другу ратному на Дон
Просьба, чтобы в путь-дорогу
Поспешил с войсками он —
Запорожцам на подмогу.
Уж давно за Неньку все
Полегли костьми рубаки,
Но все скачет по росе
Всадник в вышитой рубахе,
Через стужи, слякоть, зной…
Лупит круп горячей плетью,
Оставляя за спиной
Промелькнувшее столетье.
Не забыться, не уснуть…
Он торопится, не зная,
Что его, сквозь время, путь —
Без начала и без края.


ЛІДІЯ КОЛЕСНИКОВА

П'ятдесят років тому в книгарні селища Банне (тепер Святогірськ) появилась невеличка синенька книжечка віршів «З ліричного зошита». На читачів вона дихнула рідним Святогір'ям: ароматом травневого цвітіння білих акацій і особливим запахом сосни, тополиною прохолодою берегів Сіверського Дінця і замріяними обрисами мальовничих гір.

Тоді ще ніхто не знав, що згадана збірочка поезій особлива: її написала Лідія Морисівна Колесникова — наша землячка, яка тут, у Банному, народилася 7 грудня 1916 року. «Вона була дитиною української дівчини-покоївки у заможному домі і службовця бельгійської компанії, французького інженера (мова йде про ст. Кринична (зараз у складі м. Макіївка), їй виповнився рік, коли батько поїхав до Франції, але повернутися назад уже не міг», — пише О. Лаврентьєва — колега Лідії Морисівни по перу.

У Банному Ліду віддають до школи. Перша вчителька О. Г. Бережна розповідала, що дівчинка навчалась з великим бажанням і завжди була в числі старанних учениць. — Вона читала все, що потрапляло до рук. А потім були «Кобзар» Т. Шевченка, вірші І. Франка та М. Лєрмонтова, які потрясли дитячу уяву, чутливе і вразливе серце. У 12 років Ліда написала свій перший вірш. У ньому йшлося про батька, якого ніколи не бачила.

У 1932 році майбутня поетеса закінчила семирічку, а наступного — виїхала до Донецька, де влаштувалась працювати на книжковому складі Та рідне Святогір'я манило дівчину додому. І вона повертається, працює тут ретушером, пише вірші. Мати ж не визнавала заняття поезією серйозною роботою, «тому по-справжньому я почала писати, покинувши Святогір'я», — згадувала Лідія Морисівна.

Перед війною вона одружується. Це потім тільки ускладнило її життя, особливо під час війни — під окупацією і після звільнення нашого краю. Не краще було й пізніше. Вона згадувала: «Навесні 1947 року ми всі: діти, я, мати — попухли з голоду: тіло вкрилось червоними і жовтими плямами, набрякли руки, ноги, обличчя. Я досі не знаю, як ми вижили». З 1944 по 1949 рік Л. Колесникова працює на відбудові зруйнованих війною Банного та Слов'янська. «Саме ота важка робота, коли ми всі день у день голодували, мерзли, вдягнені сяк-так, саме вона наче розкрила мені горизонти, дала якісь нові фарби моїй досить сумовитій музі і сміливість подавати написане до газет», — розповідала якось Лідія Морисівна. Перший свій вірш вона побачила в газеті «Социа-листический Донбасе» 1945 року. А потім їх публікують газета «Радянська Донеччина», київські журнали «Ук- раїна», «Радянська жінка», «Вітчизна», «Дніпро» та харківський журнал «Прапор». Брала активну участь у роботі літоб'єднання при редакції міськрайонної газети Слов'янська.

Першу збірку поезій «З ліричного зошита» критика зустріла досить прихильно. 1956 року її авторка була прийнята до Спілки письменників. Це окрилило поетесу, надало упевненості в творчих можливостях. З друку виходять поетичні збірки «Рідний край» (1957), «Лісове джерельце» (1959), «Земле моя» (1962), «Зустрічі і розлуки» (1964), «Стежки і літа» (1966), «Відгомін» (1969), «Клени золоті» (1972), «Вересневий цвіт» (1976), «В дорозі» (1979), «Намисто» (1983), «Вибрані поезії» (1986), «Розмова в дорозі» (1988), «Стріла, що мчить до зір» (1997). Всього 14 книг.

Схвальні слова про творчість Лідії Морисівни у свій час сказали М. Бажан, Л. Новиченко, С. Крижанівський, А. Клоччя, Г. Гордасевич та інші.

У перекладах на російську мову Ю. Саєнка та П. Жура поезії нашої землячки друкувалися в Росії. Збірки віршів поетеси є в бібліотеках Конгресу США та Гарвардського університету Українські вчені пишуть за творами Л. Ко-лесникової наукові розвідки, а студенти вузів — дипломні роботи (Донецьк, Чернівці, Слов'янськ). У Чернівецькому університеті на слова нашої землячки написано романс «Що ж ти забилося, серце, сполохано...»

Л. Колесникова підтримувала тісні зв'язки з рідною школою: листувалась, надсилала свої книги, а учні влаштовували конкурси на кращого читача і художника до творів землячки. Вчителі вивчають її поезії на уроках. Різноманітну допомогу прихильникам поезії матері подає донька Людмила Михайлівна Медяник.

З 1958 року Лідія Морисівна виїхала на постійне проживання до м. Донецьк, та свою малу батьківщину ніколи не забувала. З великою любов'ю вона оспівала її у багатьох своїх творах. Одним з останніх є вірш «Простіть», який сприймається як сповідь і прощання з усім дорогим і рідним ще з дитинства — із Святогір'ям:

Конвалій красу некрикливу, цнотливу,
Розливи п'янкі, різнобарвні бузку,
І рідних акацій духмяную зливу
Несе мені пам'ять, як згадку легку.

Вони розливались густим ароматом
Лиш там, в Святогір'ї, у ріднім краю.
І серце болить, що давно не була там
І вже не побачу свій край у маю.

Сиджу, мов прикута, в чужій мені хаті,
Забувши навік свою легку ходу.
Дуби мої, сосни і верби крислаті,
Простіть, що й прощатись до вас не прийду.

Воно невмолиме, природи веління —
Приходить кінець на цім світі всьому,
Я світле й прекрасне останнє видіння
Землі моїх предків з собою візьму.

13 березня 2003 року Л. М. Колесникова відійшла у вічність. За заповітом вона 16 березня похована на Новому кладовищі рідного Святогірська. Міська рада вирішила вшанувати пам'ять талановитої землячки меморіальною дошкою на фасаді школи.

Лідія Колесникова — лірик, її лірика ввібрала в собі трепет серця, гнів, радості, болі людського життя. І так хороше в простих, я сказав би, тихих, задушевних рядках.

А. Клоччя

Як вижив поет у цій маленькій, хворій жінці? Відповідь, котру я від неї почула, єдина: благославенне українське Святогір'я. У природі, в її красі та гармонії знаходила поетеса і втіху, і сили.

О. Лаврентьєва

У кожного поета, якщо він справжній, є свій голос. У Лідії Колесникової він м'який, притишений. Вона говорить неголосно і не поспішаючи, ніби прислухаючись до того, що відбудеться навколо.

Г. Гордасевич

Аж не віриться: берегом рідним іду,
Знов ступаю босоніж по давнім сліду.
І пісок не пісок, а мов килима пух,
І обійми верба розкриває, як друг.
Біля неї спинюсь, подивлюсь навкруги -
Ті ж зелені, нерівні, круті береги.
Де не був, де не жив, де в труді не горів,
А душею навік ти до них прикипів.
Їх незайману, свіжу, нехитру красу,
Як нетлінне багатство, я в серці несу.
Жити легко мені з тим багатством моїм,
З ним Вітчизна моя - рідний батьківський дім.

МОЄ СВЯТОГІР'Я

Все бачу тебе я, моє Святогір'я,
Дуби мої й сосни - колиско моя!
І чисті світанки, й ясні надвечір'я,
І місяць, що вповні, над садом сія.
Все бачу в уяві. Й ніщо не замінить
Дінця і казкових його берегів.
Ці світлі видіння, Бог дасть, не покинуть
Мене до останніх земних моїх днів.


* * *

Мій рідний край, моя ти стороно,
Дінцева, свіжа, лісова,
Не раз бідою переорана,
Та знов квітуча і жива.
Тут пахне свіжими покосами,
І дуб ледь чутно шелестить,
І листя вранішніми росами
Ступню гарячу холодить.
А хвилі мчать і мчать розгойдано
Між крейдяним підніжжям гір,
І мимоволі не на пройдене,
А вдалину сягає зір.



ВОЛОДИМИР МІЩЕНКО

Володимир Іванович Міщенко народився 3 грудня 1937 р. в м. Слов'янську на Донеччині. Дитинство проходило в довколишніх селах - Прелєсному, Билбасівці. Виростав без батька, який загинув 1942 року на фронті. Мати - вчителька.

З 1948 по 1954 рік навчався в Баннівській середній школі. У 1959 р. закінчив історико-філологічний факультет Донецького педагогічного інституту. Деякий час учителював поблизу Краматорська (с. Дмитрівка). З 1961 р. - на журналістській роботі. Був редактором літературно-драматичних передач Донецького обласного радіо, редактором видавництва “Донбас”, кореспондентом Дніпропетровської студії телебачення, редактором видавництва “Промінь” (м. Дніпропетровськ). З 1986 по 1993 р. - старший редактор видавництва “Український письменник”. Нині працює в редакції видавництва “Українська енциклопедія”. З 1982 р. -член Національної спілки письменників. Автор поетичних збірок “Таємниця осіннього листя” (1972), “Квітневі телеграми” (1979), “Незабутні адреси” (1982), “Березільські вітражі” (1990), повісті “Не забудь мене” (1985). Живе в місті Києві.

Знов, Донець, вклоняюся доземно
Берегам моїх далеких днів...
Скільки літ ти стережеш недремно
Ніжну вроду верб і ясенів!
Я прийшов припасти на хвилину
До твого несмерклого чола.
Ти ще не забув мене, хлопчину
З Банного, тутешнього села?
Скільки літ! Дитинства вже немає...
Здрастуй, рідний!
Спомини, мов дим...
Хай мені на скроні сніг лягає,
Ти ж лишайся вічно молодим!

У ЗОЛОТОМУ НАДВЕЧІР’Ї

Шепоче степ сумні рядки Сосюри,
І тонуть звуки в синій далині...
Тече Донець, похмурий у зажурі,
Про давнє щось розказує мені.
Він пам'ятає ніжного поета,
Який отут на березі стояв
У дні гонінь і зоряного злету,
А ще ж любив на килимі отав
Гуляти в золотому надвечір'ї.
Йому вклонялись сосни крейдяні,
Що поселились на крутім узгір'ї
В іще прадавні загадкові дні.
Донець... Ріка улюблена поета...
Буремних мрій і юності ріка,
Де він колись узяв до рук багнета,
Щоб боронити долю бідняка.
Він воював за волю України,
За хліборобське сонце земляків.
Шуміли на шляху його раїни,
Коли співав у лавах юнаків.
О громовиць луна несамовита
І серце, загартоване в боях!
...У тихім полі достигає жито,
Виходить місяць на Чумацький Шлях.

АЛЕКСАНДР СВЯТОГОРСКИЙ

Настоящее имя автора – Петухов Александр Владимирович. Родился в 1961 году в г. Донецке. Детство, школьные годы проходили в г. Святогорске, по названию которого и взят псевдоним. В настоящее время живет в России. Военный. После увольнения из Вооруженных Сил в запас работает в полиграфии. Автор более 80 стихотворных произведений, с которыми можно ознакомиться на странице http://www.stihi.ru/author.html?poligrafist. Среди произведений автора есть несколько, посвященных Святогорью.


СВЯТОГОРЬЕ

Душа, бывает, затоскует
По той далекой стороне,
Где по утрам в лесу кукует
Кукушка годы жизни мне.
Там горы встали меловые
И монастырь живет века,
На горах сосны вековые
Растут, упершись в облака.
Как прежде в даль уносит воды
Донец от времени седой,
Здесь пролетели детства годы
И повстречались мы с тобой.
Сюда мне хочется вернуться,
Пройти по памятным местам
И вспомнив детство, улыбнуться,
Как хорошо жилось тут нам.
Да, были радости и горе,
И было счастье, и беда,
Но ты, родное Святогорье,
Со мною будешь навсегда.

А.С. 1991г.


СВЯТЫЕ ГОРЫ

За долами, за морями,
Где дубы растут, ковыль,
Речка с быстрыми водами,
Лес красавец-богатырь.
Где вдоль берега стеною
Горы к небу поднялись.
А над тихою водою
Сестры-сосны обнялись.
Возрождается из тлена,
Сняв оковы забытья,
Словно вырвавшись из плена,
Монастырь. А с ним и я.
Вот уж золотом блистают,
Храмов дивных купола.
Веру люди обретают
И звонят колокола.
Святогорье расцветает,
Возрождается, живет.
Силу снова набирает,
В монастырь народ идет.
Помолиться, причаститься
Или просто посмотреть…
Кто воды святой напиться,
Ну а кто душой прозреть.
Не оставит равнодушным
Святогорье никогда.
Будет домом всем радушным
И вернешься ты сюда.
Чтобы снова насладиться
Красотою неземной.
В звонах чудных раствориться
И впитать здесь Дух Святой.


А.С. 2008 г.